С.Б. Морозов. Проблемы мира и социализма

«Демократия – это пространство договорённости
независимых, вооружённых мужчин». (с)
Бенджамин Франклин.

 
Независимость имеется в виду максимальная – и политическая, и экономическая. Экономическая – это фундамент, на котором строится политическая. Это может быть независимый фермер, предприниматель, буржуа вообще. Во времена Франклина таких людей было немало, и как раз они и создали США. Но с тех времен ситуация несколько изменилась.
 
Большие системы эффективнее маленьких. В результате системы растут. Но когда они вырастают, они перестают быть эффективными. Да и ранее эффективны они именно в борьбе с себе подобными системами; в обслуживании потребностей людей они совершенно не эффективны. Чем больше размер систем – тем больше в общей системе регулирования и распределения, то есть больше социализма.
 
Изначально экономические агенты действуют в пространстве свободы. Потом они заполняют это пространство. Потом они начинают конкурировать и вытеснять-поглощать друг друга. Остается пара-тройка агентов – уже сверхкорпораций. И этим агентам приходится заключать договоренности и друг с другом, и с государственными регуляторами. А это снова регулирование, снова распределение и снова больше социализма.
 
В антагонистическом соотношении свободы-структуры термин «независимость» безусловно относится к свободам. А распределением и регулированием ведают структуры. Когда структуры заполняют собой всё пространство, свобод не остается. В клетке одному хомячку хорошо, двум еще и весело, а если набить к клетку 40 хомячков, они не смогут в ней даже двигаться. Планета Земля – это такая же клетка – для экономических агентов и людей вообще.
 
Итак, имеется клетка, битком набитая хомячками. Осталось найти в этой клетке то самое пространство, в котором будут договариваться независимые мужчины согласно Бенджамину Франклину. Нет такого пространства. А если нет пространства договоренности, то независимым мужчинам просто негде быть. А просто мужчинам негде быть независимыми.
 
Цивилизация пришла к такому состоянию не сразу. Когда-то независимые мужчины составляли серьезный процент населения. Но с тем, как структуры росли, кстати, в основном в результате деятельности этих мужчин, места для этих же мужчин становилось все меньше и меньше. Нет, в каких-то щелях мироздания они могут и сохраняться, они есть. Но в ничтожных количествах. А их место заняло массовое общество. Которое, как известно, совсем не общество. А сидение в щелях мироздания – это какая-то не очень правильная «независимость».
 
2.Судьба будущей глобальной системы может быть рассмотрена на примерах меньших систем, как достигавших глобального уровня, так и чисто участвовавших в больших системах в качестве агентов. Каждый малый цикл в той или иной степени, в тех или иных деталях при определенной погрешности отражает в себе цикл большой цивилизационный. В общем, что было, то и будет, и как процессы шли, так они и будут идти.
 
Процессы концентрации, приходящие к логическому завершению сейчас, можно отсчитывать от ликвидации феодальной раздробленности в Европе. Даже раньше, чем эти процессы были завершены, начались европейские войны за мировое первенство. А потом появились США; в результате сама Европа была вынуждена объединиться в примерно такую же по размерам систему. Но из систем должна остаться только одна; поэтому Европа как менее эффективная неизбежно развалится, а всё технологически ценное будет вывезено в США.
 
Параллельно странам росли и увеличивались корпорации и банки. Сначала они были местными, потом стали национальными, сейчас они транснациональные.
В СССР в спецраспределителях сначала распределялись продукты, потом квартиры, а потом дошло до заводов, газет и пароходов. В СССР сначала воровали продукты, потом машины, а потом дошло до заводов, газет и пароходов. Потом дошли до распределения самих корпораций, но крупное воровство не принято называть воровством. Раньше были бандиты и правоохранители. У всех были разные структуры. А сейчас все слилось в почти неразличимое что-то одно.
 
Дальнейшим шагом роста стало неформальное объединение ТНК и государственных структур. Переход людей из корпораций в государственные и партийные органы и наоборот – это рядовое событие. Но сам факт таких переходов говорит о том, что уже существует единый класс управленцев – а если такой единый класс «начальства» есть, то это давно известные управленцы-мандарины последних китайских времен.
 
И везде – регулирование и распределение. В России миллиардеры были назначены по распределению свыше. Но и в США новые миллиардеры в хайтеке тоже были назначены. И сам хайтек – это зона частно-государственного партнерства, где частное уже не отделить от государственного; понимать можно только через класс «мандаринов». По некоторым данным, 56% французской экономики – госзаказ. Остальное в основном – операционная деятельность того же правящего класса, который регулирует и госзаказ, и придумывает потребности масс.
 
В мире больших систем, в мире корпораций, переплетенных с государствами множеством связей, экономической независимости нет. Все ниши зафиксированы и привязаны тысячами структурных связей.
 
Всё пространство было захвачено предыдущими поколениями. Концентрация происходит и ресурсов у владельцев, и среди самих владельцев, которые становятся одним неличностным сверхвладельцем. В результате диверсификации капиталов у конкурирующих компаний и стран оказываются один и те же владельцы. Делить становится нечего, остается только регулировать и распределять.
 
Всё экономически сущее переходит из режима расширения в режим единственно возможного – в режим бесконечной оптимизации. Причем даже оптимизация происходит не из воли оптимизаторов, а из соотношения уже существующих структур.
 
Автономия элементов постоянно снижается. В Европе евробюрократы жестко регулируют национальные государства, в США снижается уровень автономии штатов. По всей планете множество договоров превращают ранее независимые страны в территории глобального регулирования.
 
Множество договоров о разделах сфер влияния, о стандартах, о нормах и правилах ограничивают и ТНК, и сверхсистемы, и ограничивая, по сути создают из них одну регулируемую систему. Пространство свободы в общем всегда можно найти, но для большинства корпораций оно настолько ничтожно, что его освоение обычно не покрывает издержек на освоение.
 
Процессы идут с ускорением. На монополизацию продовольственного рынка ушли века. Монополизация хайтека произошла за пару десятилетий.
 
Административно-командная система складывается в любом случае. СССР обгонял время. Развитие и есть деградация, один процесс. Россия и сейчас социально впереди, уже в киберпанке. Есть несколько корпораций, которые «зарабатывают» деньги на внешнем рынке – продавая ресурсы. Население получает долю этих денег через распределительную систему – через пенсии и выплаты бюджетникам. Далее на этих деньгах работают супермаркеты. А на остатках уже можно развивать свободное предпринимательство. Только остатков этих так мало, что на что-то приличное этих денег не хватит. Потому что их мало в системе вообще. На всех уровнях присутствуют жесткие регулирование и распределение. А правящий класс – один, нет деления на предпринимателей и администраторов: люди переходят из одних структур в другие. И более того, без административной поддержки «бизнес» невозможен. Так что и не бизнес это, а система распределения ресурсных ниш. Никакой экономической свободы нет – есть регулирование и распределение. Это социализм. И сама Россия встроена в систему мирового социалистического распределения труда.
 
Социальное развитие Запада – догоняющее. Россия – модель Запада, и Россия – подсистема. Общая система неизбежно повторит тот же путь. Свободы ограничиваются не по чьей-то воле; системы вынуждены ограничивать свободы – потому что реально этих свобод нет. Нет в России «независимого вооруженного мужчины», и не будет, даже если мужчину вооружить. На Западе все идет туда же.
 
3.Еще раз по пунктам:
Системы растут и мешают друг другу.
Системы растут и ограничивают свободу друг другу.
Системы наращивают структуры и в результате теряют собственные свободы.
Системы вынужденно переходят к регулированию и распределению пространства, к структурированию пространства, ограничивая свободы.
Системы растут во всех направлениях, в том числе и в политическом, в результате договоренностей получается единый комплекс регулирования и распределения, сначала как система национальных социализмов, а далее – как система глобального социализма.
 
Глобализм – это мировая система регулирования и распределения, выходит глобализм есть глобальный социализм, единая мировая социалистическая система разделения труда. А такая система нуждается в управлении, в том числе в том, чтобы объекты системы были лишены свободы, чтобы они занимались только тем трудом, который нужен глобальной системе.
 
Ничего экономически независимого – ни фирм, ни людей - в современном мире быть не может. Гарант свободы – экономическая независимость; а если такой независимости нет – свободу уже не спасти, по крайней мере экономическими методами.
 
Абсолютную свободу представить невозможно. А абсолютную структуру – любой кирпич подойдет. Свободы вытесняются. Структуры ломаются. Структура со свободами гнется. Структура без свобод ломается.
 
Развитие систем на планете, в том числе создание единой системы – это результат перманентного конфликта свобод и структур, когда структуры вытесняют свободы, создают сверхструктуру, а потом эта сверхструктура разрушается в силу отсутствия свобод, необходимых для выживания, под собственной нагрузкой. И чем больше структура, тем сильнее её внутренние напряжения.
 
Капитализм... либерализм... это где теперь?
 
Люди традиционно строят человейники-которые-обрушиваются. Современная мировая система – тоже очередной человейник. Человейники – это структуры, лишенные свобод в результате борьбы за эффективность.
 
Система, состоящая из одних структур и лишенная свобод, заканчивает управленческим ступором. При отсутствии свободы в системе любое действие может вызвать системный крах. Возможно, именно в такой ступор впадали монархии при революциях; при последующем анализе обычно выяснялось, что ресурсы для сохранения у монархий обычно были. Но существующей системе до ступора еще далеко.
 
Человейники, как и большие корпорации, более эффективны и конкурентоспособны; но они эффективны в захвате ресурсов, а не в обеспечении потребностей людей – в том числе потребностей в развитии. Человейники самоубийственны.
 
Ждать от мировой системы чего-то, кроме гниения, не имеет смысла. Мировой человейник уже гниет; сворачивание свобод – это главный знак.
 
Существующая мировая система уже вошла в состояние жесткой структуры, и потому ждать от нее чего-то, кроме оптимизации, а именно социалистической оптимизации, не имеет смысла. В этом состоянии она и будет пребывать остаток своего исторического времени.
 
Но пока очередной обрушившийся человейник не перегниет, никакая жизнь на этом месте не возможна. И ничего интересного в пространстве человейника уже не случится и даже случайно не произойдет; только оптимизация, регулирование и распределение. Тысячелетняя оптимизация МакДональдса, например; или «Проблемы мира и социализма» брежнев-стайл. Интересным может быть только то, что будет сделано вне человейника, даже не против, а именно вне его пространства и парадигм.
 
С волками жить – по волчьи выть. В мире глобального социализма любой проект, который может быть представлен в этом мире, автоматически будет социалистическим, хотя бы только для того, чтобы быть конкурентоспособным на уровне управления. Даже само слово «конкурировать» становится неверным, поскольку конкуренция с мировой социалистической системой – это уже не совсем конкуренция, это что-то иное.
 
Вариант «нам нужна прибыль» не пройдет, поскольку все прибыльные пространства заняты корпорациями. А значит, остается только «нам нужен человек». «Независимый мужчина Франклина», которого нет, и есть новая цель, а не старая отправная точка. Круг замкнулся, мир перевернулся. А пока «мужчины» нет, да и «пространства» нет, демократия просто невозможна, и более того, не нужна, потому что при их отсутствии это будет не демократия, а профанация демократии.
 
И, конечно, проект должен быть одновременно
и национальным – в виде нации-инструмента, в виде нации-конструкта, противопоставленной нациям - догнивающим активным участникам человейника;
и мировым-транснациональным – по смысловому значению, чтобы быть равным всему остальному человейнику. Экономический размер не важен, важен размер смысла, по которому проект будет равен мировому.
 
В конкуренции с мировой социалистической сверхструктурой свобода экономически нецелесообразна. Свободный муравей невозможен. Но она необходима для выживания человеческого вида в человеческом виде. И тогда выходит, что свобода должна поддерживаться вопреки экономической целесообразности, чисто как самоценный проект.

 
http://ms1970.livejournal.com/
 
 
 

 

 
 
     
 
    Яндекс.Метрика